Жалость - очень странное чувство. У меня жалость четко делится на два ощущения - ощущение жалости унижающей, брезгливой - ооой, жалко как, как хорошо что это не со мной, и жалости, от которой схватывает сердце, когда жалко так, что дышать невозможно, хочется взять меч и восстановить в мире справедливость.
Жалость брезгливую я испытываю к алкашам. К наркоманам тоже, но с ними я встречаюсь значительно реже. Я не верю в рассказы о том, что жил себе парень, работал, в бассейн по выходным ходил и к другу на крепкий восточный чай, а когда очухался, понял, что год его продержали на героине. А вот алкашей очень, очень не люблю. Для меня это уже не люди, а роботы, какие-то недочеловеки, поступки которых я не в состоянии прогнозировать, и поэтому я изо всех сил стараюсь избежать встречи с ними. Как с совсем опустившимися, спящими около магазина на тротуаре, живущими в кустах за магазином, так и с начинающимися - 25летними мужчинами с соседней стройки (около работы моей что-то роют, будут что-то строить, что там делают ЭТИ - не знаю), которые ходят в спортивных шатнах, имеют только три передних зуба, и воняют так, что в очереди я падаю в обморок. Не люблю и устраняюсь.
А вот есть две категории людей, которых я жалею в ситуация с деньгами. Я жалею их так, что ярость затмевает мне глаза и кружит голову,так хочется что-то изменить. Это дети и старушки, которые хотят что-то купить. Причем за старушек мне болит сильнее. На меня накатывает, когда в некрупном магазине около дома я брожу с корзинкой между стеллажамИ, мучительно вспоминая - что еще нужно взять. А там стоит бабушка. Такая старенькая, в стареньком чистеньком пальтишке, на лице у нее спокойное выражение, она уже ничего не хочет и не ждет от мира, у нее есть важная задача - потратить пенсию так, чтобы хватило на месяц и на все. И она спрашивает продавщицу - а сметана сколько? А там стоит пигалица, которая позавчера окончила школу, почему-то всегда я облупленным маникюром ядерного цвета. Она морщит мордочку и говорит - столько-то. И бабушка мнет в руках свои купюры, говорит - ооохх, снова смотрит на пигалицу и говорит - а другой, подешевле,нет? А пигалица свой сушеный финик морщит еще больше, и говорит - все смотрите на витрине, я вообще за залом слежу а не консультации даю. И бабушка покорно идет общаривать плохо видящими глазами эту витрину, уложенную данонами.
И тут. И тут я ощущаю в себе очень гадкое, плохое и низкое желание - взять пигалицу за пергидрольную гривку, да и всласть повозить по этому самому стеллажу, за которым она поставлена следить. Потому что никто, никто не вправе унижать человека, которому и так тяжело. Никто не должен себе позволять заставлять другого человека чувствовать себя ничтожеством и неудачником.
Я не знаю, что я могу сделать в такой ситуации.
Предлагать бабушке денег на эту сметаны - мне стыдно, я не хочу чтоб человек ощущал себя нищенкой. Говорить пигалице - ах ты бессовестное чмо, нука жалобную книгу метнулась чайкой и принесла, я тоже не могу - выражение лица и тон еще не нарушение, а читать морали и стыдить - пигалице не понять, бабушке неприятно, а я сама не считаю себя вправе кого-то учить. Я делаю что могу - говорю - вон там, в зелененькой упаковочке возмите. И стараюсь как-то объяснить себе эту пигалическую неприязнь, но не понимаю.
Не понимаю, почему старушка может вызывать такую же реакцию, как двое пьяных вонючих уродов, бурно махающих руками в магазине, от которых я пытаюсь увернуться чтоб не получить случайно в нос, пока жду свою сдачу.